Стихи о лошадях - Турамбар

Перейти к контенту

Главное меню:

Стихи о лошадях

Николай Языков

Конь

Жадно, весело он дышет
Свежим воздухом полей,
Сизый пар кипит и пышет
Из пылающих ноздрей;
Полон сил, удал на воле,
Громким голосом заржал,
Встрепенулся конь - и в поле
Бурноногий поскакал!
Скачет, блещущий глазами,
Дико голову склонил;
Вдоль по ветру он волнами
Черну гриву распустил.
Сам, как ветер: круть ли встанет
На пути? Отважный прянет -
И на ней уж! Ляжет ров
И поток клубится?- Мигом,
Он широким перепрыгом
Через них - и был таков!

Веселися, конь ретивый!
Щеголяй избытком сил!
Не надолго волны гривы
Вдоль по ветру ты пустил!
Не надолго жизнь и воля
Разом бурному даны,
И холодный воздух поля,
И отважны крутизны,
И стремнины роковые...
Скоро, скоро под замок!
Тешь копыта удалые,
Свой могучий бег и скок!

Снова в дело, конь ретивой!
В сбруе легкой и красивой,
И блистающий седлом,
И бренчащий поводами,
Стройно-верными шагами
Ты пойдешь под седоком.

кони


Виктор Люсин

Лошади

Часто толпы с ума сходят разом.
В эйфории шальных площадей,
Потеряв человеческий разум,
Гонят люди на смерть лошадей.

И стучат по планете копыта
Там где войн полыхает гроза.
Сколько бедных их было убито,
Человечьи их плачут глаза.

Гей, вы люди, прошу Небесами:
В суматохах бредовых идей
Разбирайтесь-ка братушки сами,
Не гоните на смерть лошадей.

Травит кто-то любви к ним химеру
И пол царства даёт за коня;
Где любовь продается и вера
Не дождутся там светлого дня.

Как пример лошадиная кротость
Служит грешной гордыне людей;
И летит человечество в пропасть…
Жалко только под ним лошадей.


Борис Слуцкий

                                         И.Эренбургу

Лошади умеют плавать,
Но - не хорошо. Недалеко.

"Глория" - по-русски - значит "Слава",-
Это вам запомнится легко.

Шёл корабль, своим названьем гордый,
Океан стараясь превозмочь.

В трюме, добрыми мотая мордами,
Тыща лощадей топталась день и ночь.

Тыща лошадей! Подков четыре тыщи!
Счастья все ж они не принесли.

Мина кораблю пробила днище
Далеко-далёко от земли.

Люди сели в лодки, в шлюпки влезли.
Лошади поплыли просто так.

Что ж им было делать, бедным, если
Нету мест на лодках и плотах?

Плыл по океану рыжий остров.
В море в синем остров плыл гнедой.

И сперва казалось - плавать просто,
Океан казался им рекой.

Но не видно у реки той края,
На исходе лошадиных сил

Вдруг заржали кони, возражая
Тем, кто в океане их топил.

Кони шли на дно и ржали, ржали,
Все на дно покуда не пошли.

Вот и всё. А всё-таки мне жаль их -
Рыжих, не увидевших земли.

 


Александр Пушкин

***

Кобылица молодая,
Честь кавказского тавра,
Что ты мчишься, удалая?
И тебе пришла пора;
Не косись пугливым оком,
Ног на воздух не мечи,
В поле гладком и широком
Своенравно не скачи.
Погоди; тебя заставлю
Я смириться подо мной:
В мерный круг твой бег направлю
Укороченной уздой.

 


Михаил Лермонтов

***

На серебряные шпоры
Я в раздумии гляжу;
За тебя, скакун мой скорый,
За бока твои дрожу.

Наши предки их не знали
И, гарцуя средь степей,
Толстой плеткой погоняли
Недоезженных коней.

Но с успехом просвещенья,
Вместо грубой старины,
Введены изобретенья
Чужеземной стороны;

В наше время кормят, холют,
Берегут спинную честь...
Прежде били — нынче колют!..
Что же выгодней?— Бог весть!..



<Из романа "Герой нашего времени">

Много красавиц в аулах у нас,
Звезды сияют во мраке их глаз.
Сладко любить их, завидная доля;
Но веселей молодецкая воля.
Золото купит четыре жены,
Конь же лихой не имеет цены:
Он и от вихря в степи не отстанет,
Он не изменит, он не обманет.

 


Владимир Маяковский

Хорошее отоношение к лошадям

Били копыта,
Пели будто:
- Гриб.
Грабь.
Гроб.
Груб.-
Ветром опита,
льдом обута
улица скользила.
Лошадь на круп
грохнулась,
и сразу
за зевакой зевака,
штаны пришедшие Кузнецким клёшить,
сгрудились,
смех зазвенел и зазвякал:
- Лошадь упала!
- Упала лошадь! -
Смеялся Кузнецкий.
Лишь один я
голос свой не вмешивал в вой ему.
Подошел
и вижу
глаза лошадиные...

Улица опрокинулась,
течет по-своему...

Подошел и вижу -
За каплищей каплища
по морде катится,
прячется в шерсти...

И какая-то общая
звериная тоска
плеща вылилась из меня
и расплылась в шелесте.
"Лошадь, не надо.
Лошадь, слушайте -
чего вы думаете, что вы сих плоше?
Деточка,
все мы немножко лошади,
каждый из нас по-своему лошадь".
Может быть,
- старая -
и не нуждалась в няньке,
может быть, и мысль ей моя казалась пошла,
только
лошадь
рванулась,
встала на ноги,
ржанула
и пошла.
Хвостом помахивала.
Рыжий ребенок.
Пришла веселая,
стала в стойло.
И всё ей казалось -
она жеребенок,
и стоило жить,
и работать стоило.


Александр Коковихин


Лошадка

Подарили мне лошадку,
только я не радуюсь...
Жить с лошадкою не сладко -
я всё время падаюсь!


Агния Барто

Лошадка

Я люблю свою лошадку,
Причешу ей шёрстку гладко,
Гребешком приглажу хвостик
И верхом поеду в гости.

 


Сергей Михалков

Всадник

Я приехал на Кавказ,
Сел на лошадь в первый раз.

Люди вышли на крылечко,
Люди смотрят из окна -
Я схватился за уздечку,
Ноги сунул в стремена.

- Отойдите от коня
И не бойтесь за меня!

Мне навстречу гонят стадо.
Овцы блеют,
Бык мычит.
- Уступать дорогу надо!-
Пастушонок мне кричит.

Уши врозь, дугою ноги,
Лошадь стала на дороге.
Я тяну ее направо -
Лошадь пятится в канаву.
Я галопом не хочу,
Но приходится -
Скачу.

А она раскована,
На ней скакать рискованно.
Доскакали до ворот,
Встали задом наперед.

- Он же ездить не умеет!-
Удивляется народ.-
Лошадь сбросит седока,
Хвастуна и чудака.

- Отойдите от коня
И не бойтесь за меня!

По дороге в тучах пыли
Мне навстречу две арбы.
Лошадь в пене,
Лошадь в мыле,
Лошадь встала на дыбы.

Мне с арбы кричат: - Чудак,
Ты слетишь в канаву так!

Я в канаву не хочу,
Но приходится -
Лечу.
Не схватился я за гриву,
А схватился за крапиву.

- Отойдите от меня,
Я не сяду больше на эту лошадь!

 


Алексей Жемчужников

Конь Калигулы

         Калигула, твой конь в сенате
         Не мог сиять, сияя в злате;
         Сияют добрые дела.

               Державин

Так поиграл в слова Державин,
Негодованием объят.
А мне сдается (виноват!),
Что тем Калигула и славен,
Что вздумал лошадь, говорят,
Послать присутствовать в сенат.
Я помню: в юности пленяла
Его ирония меня;
И мысль моя живописала
В стенах священных трибунала,
Среди сановников, коня.
Что ж, разве там он был некстати?
По мне — в парадном чепраке
Зачем не быть коню в сенате,
Когда сидеть бы людям знати
Уместней в конном деннике?
Что ж, разве звук веселый ржанья
Был для империи вредней
И раболепного молчанья,
И лестью дышащих речей?
Что ж, разве конь красивой мордой
Не затмевал ничтожных лиц
И не срамил осанкой гордой
Людей, привыкших падать ниц?..
Я и теперь того же мненья,
Что вряд ли где встречалось нам
Такое к трусам и к рабам
Великолепное презренье.


Николай Заболоцкий

Лицо коня

Животные не спят. Они во тьме ночной
Стоят над миром каменной стеной.

Рогами гладкими шумит в соломе
Покатая коровы голова.
Раздвинув скулы вековые,
Ее притиснул каменистый лоб,
И вот косноязычные глаза
С трудом вращаются по кругу.

Лицо коня прекрасней и умней.
Он слышит говор листьев и камней.
Внимательный! Он знает крик звериный
И в ветхой роще рокот соловьиный.

И зная всё, кому расскажет он
Свои чудесные виденья?
Ночь глубока. На темный небосклон
Восходят звезд соединенья.
И конь стоит, как рыцарь на часах,
Играет ветер в легких волосах,
Глаза горят, как два огромных мира,
И грива стелется, как царская порфира.

И если б человек увидел
Лицо волшебное коня,
Он вырвал бы язык бессильный свой
И отдал бы коню. Поистине достоин
Иметь язык волшебный конь!
Мы услыхали бы слова.
Слова большие, словно яблоки. Густые,
Как мед или крутое молоко.
Слова, которые вонзаются, как пламя,
И, в душу залетев, как в хижину огонь,
Убогое убранство освещают.
Слова, которые не умирают
И о которых песни мы поем.

Но вот конюшня опустела,
Деревья тоже разошлись,
Скупое утро горы спеленало,
Поля открыло для работ.
И лошадь в клетке из оглобель,
Повозку крытую влача,
Глядит покорными глазами
В таинственный и неподвижный мир.

 


Лев Мей

Тройка

Посвящается Николаю Егоровичу Сверчкову


  Вся в инее морозном и в снегу,
На спуске под гору, в разгоне на бегу,
Постромки опустив и перегнув дугу,
  Остановилась бешеная тройка
Под заскорузлыми вожжами ямщика...
  Что у коней за стати!.. Что за стойка...
Ну!.. знать, у ямщика бывалая рука,
Что клубом удила осеребрила пена...
И в сторону, крестясь, свернул свой возик сена
Оторопевший весь со страху мужичок,
И с лаем кинулся на переём Волчок.

Художник! удержи ты тройку на мгновенье:
Позволь еще продлить восторг и наслажденье,
За тридевять земель покинуть грусть-печаль
И унестись с тобой в желанную мне даль...

 


Геннадий Шпаликов

***

У лошади была грудная жаба,
Но лошадь, как известно, не овца,
И лошадь на парады приезжала
И маршалу об этом ни словца...

А маршала сразила скарлатина,
Она его сразила наповал,
Но маршал был выносливый мужчина
И лошади об этом не сказал.

 


Генрих Гейне

Лошадь и осёл

По рельсам железным, как молньи полёт,
Несутся вагон за вагоном.
Несутся — и воздух наполнен вокруг
И дымом, и свистом, и стоном.

На скотном дворе, у забора осёл
И белая лошадь стояли.
Осёл преспокойно глотал волчецы,
Но лошадь в глубокой печали

На поезд взглянула, и долго потом
В испуге тряслось её тело,
И тяжко вздохнувши, сказала она:
«О, страшное, страшное дело!

Ей-Богу, не будь уж природой самой
Я в белую кожу одета,
Заставила б верно меня поседеть
Картина ужасная эта!

Страшнейшие, злые удары судьбы
Грозят лошадиной породе:
Я лошадь, но в книге грядущих времён
Читаю о нашей невзгоде.

Своей конкуренцией нас, лошадей,
Убьют паровые машины;
Теперь уж все люди начнут прибегать
К услугам железной скотины.

Чуть только поймёт человек, что без нас
Он может легко обходиться —
Прощай, наше сено, прощай, наш овёс!
Придётся нам пищи лишиться!

Душа человека, как камень. Не даст
Он даром и крошечки хлеба…
Увы! из конюшен повыгонят нас,
И мы околеем, о, небо!

Мы красть неспособны, как люди; взаймы,
Как люди, мы брать не умеем,
И льстить мы не можем, как люди и псы.
О, небо! мы все околеем!»

Так лошадь стонала. Осёл, между тем,
Потряхивал тихо ушами
И в самом блаженном покое души
Себя угощал волчецами.

Окочнив, он хвост облизал языком
И молвил с спокойною миной:
«Ломать не хочу головы я над тем,
Что будет с породой ослиной.

Я знаю, что вам, горделивым коням,
Придётся покончить ужасно;
Для нас же, смиренных и тихих ослов,
На свете вполне безопасно.

Каких бы мудрёных хитрейших машин
Ни выдумал ум человека,
Всё будут в довольствии жить на земле
Ослы до окончания века.

Судьба никогда не покинет ослов:
Свой долг сознавая душевно,
Они, как отцы их и деды, бредут
На мельничный двор ежедневно.

Работает мельник, стучит колесо,
Мукою мешки насыпают,
Тащу их я к хлебнику, хлебник печёт,
А люди потом пожирают.

Издревле для мира сей путь круговой
Навек начертала природа,
И вечно на этой земле не умрёт
Ослиная наша порода».


Мораль


Век рыцарей в могилу схоронен,
И гордый конь на голод обречён;
Осёл же будет неизменно
Всегда иметь овёс и сено.


Перевод Петра Исаевича Вейнберга

 


Роберт Бёрнс

Новогодний привет старого фермера его старой лошади


                       Привет тебе, старуха-кляча,
                       И горсть овса к нему в придачу.
                       Хоть ты теперь скелет ходячий,
                          Но ты была
                       Когда-то лошадью горячей
                          И рысью шла.

                       Ты глуховата, слеповата.
                       Седая шерсть твоя примята.
                       А серой в яблоках когда-то
                          Была она.
                       И твой ездок был тоже хватом
                          В те времена!

                       Лошадкой ты была на славу.
                       Хозяин был тебе по нраву.
                       И я гордиться мог по праву,
                          Когда с тобой
                       Любую брали мы канаву,
                          Подъем любой.

                       Тебя с полсотней марок вместе
                       Родитель дал моей невесте.
                       Хоть капитал - скажу по чести
                          Был очень мал,
                       Не раз добром подарок тестя
                          Я поминал.

                       Когда я стал встречаться с милой,
                       Тебе всего полгода было,
                       И ты за матерью-кобылой
                          Трусила вслед.
                       Ключом в тебе кипела сила
                          Весенних лет.

                       Я помню день, когда, танцуя
                       И щеголяя новой сбруей,
                       Везла со свадьбы молодую
                          Ты к нам домой.
                       Как любовался я, ликуя,
                          В тот день тобой!

                       Перевалив за три десятка,
                       Ты ходишь медленно и шатко.
                       С каким трудом дорогой краткой
                          Ты возишь кладь,
                       А прежде - чья могла лошадка
                          Тебя догнать?

                       Тебя на ярмарках, бывало,
                       Трактирщики кормили мало,
                       И все ж домой меня ты мчала,
                          Летя стрелой.
                       А вслед вся улица кричала:
                          - Куда ты? Стой!

                       Когда ж с тобой мы были сыты
                       И горло у меня промыто, -
                       В те дни дорогою открытой
                          Мы так неслись,
                       Как будто от земли копыта
                          Оторвались.

                       Ты, верно, помнишь эти гонки.
                       С обвислым крупом лошаденки
                       Теснились жалобно к сторонке,
                          Давая путь,
                       Хоть я не смел лозою тонкой
                          Тебя стегнуть.

                       Всегда была ты верным другом,
                       И нет конца твоим заслугам.
                       Напрягшись телом всем упругим,
                          Ты шла весной
                       Перед моим тяжелым плугом
                          И бороной.

                       Когда глубокий снег зимою
                       Мешал работать нам с тобою,
                       Я отмерял тебе с лихвою
                          Овес, ячмень
                       И знал, что ты заплатишь вдвое
                          Мне в летний день.

                       Твои два сына плуг мой тянут,
                       А двое кладь возить мне станут.
                       И, верно, не был я обманут,
                          Продав троих:
                       По десять фунтов чистоганом
                          Я взял за них.

                       Утомлены мы, друг, борьбою.
                       Мы все на свете брали с бою.
                       Казалось, ниц перед судьбою
                          Мы упадем.
                       Но вот состарились с тобою,
                          А все живем!

                       Не думай по ночам в тревоге,
                       Что с голоду протянешь ноги.
                       Пусть от тебя мне нет подмоги,
                          Но я в долгу -
                       И для тебя овса немного
                          Приберегу.

                       С тобой состарился я тоже.
                       Пора сменить нас молодежи
                       И дать костям и дряхлой коже
                          Передохнуть
                       Пред тем, как тронемся мы лежа
                          В последний путь.



Элегия на смерть Пэг Никольсон, лошади священника


                         Ты славной клячею была,
                            И вот узнал я с грустью,
                         Что по реке ты поплыла
                            И доплыла до устья.

                         Кобылой доброй ты слыла,
                            Когда была моложе.
                         А нынче к морю уплыла,
                            Оставив людям кожу.

                         Ты от хозяина-попа
                            Не слышала "спасибо".
                         Стара ты стала и слепа
                            И угодила к рыбам.

                         Давно, покорная судьбе,
                            Лишилась ты здоровья,
                         Как все, кто возит на себе
                            Духовное сословье!

                                               Перевод С.Я. Маршака

 


Николай Некрасов

из поэмы
«О погоде»


Под жестокой рукой человека
Чуть жива, безобразно тоща,
Надрывается лошадь-калека,
Непосильную ношу влача.
Вот она зашаталась и стала.
"Ну!"- погонщик полено схватил
(Показалось кнута ему мало) -
И уж бил ее, бил ее, бил!
Ноги как-то расставив широко,
Вся дымясь, оседая назад,
Лошадь только вздыхала глубоко
И глядела... ( так люди глядят,
Покоряясь неправым нападкам).
Он опять: по спине, по бокам,
И вперед забежав, по лопаткам
И по плачущим, кротким глазам!
Всё напрасно. Клячонка стояла,
Полосатая вся от кнута,
Лишь на каждый удар отвечала
Равномерным движеньем хвоста.
Это праздных прохожих смешило,
Каждый вставил словечко свое,
Я сердился - и думал уныло:
"Не вступиться ли мне за нее?
В наше время сочувствовать мода,
Мы помочь бы тебе и не прочь,
Безответная жертва народа, -
Да себе не умеем помочь!"
А погонщик недаром трудился -
Наконец-таки толку добился!
Но последняя сцена была
Возмутительней первой для взора:
Лошадь вдруг напряглась - и пошла
Как-то боком, нервически скоро,
А погонщик при каждом прыжке,
В благодарность за эти усилья,
Поддавал ей ударами крылья
И сам рядом бежал налегке.


 
 
Назад к содержимому | Назад к главному меню